Слышишь, включи погромче эту музыку, что у тебя в наушниках. От неё распрямляется спина, понимаешь? Руки ощущают некоторое смутное беспокойство, а потом вспоминают те - да, те самые - движения, и как будто не было ничего, как будто играем с листа. И не фальшивим,черт подери.
Бомж на заднем сиденье маршрутки перестал, дремля, слюнявить стекло, и сел, не открыв глаз, неожиданно прямо. От него пахнет, ясное дело, рядом никого. И видно, как грязная правая кисть чётко выписала восьмёрку. По вертикальному шву (на джинсах, сбоку), верную такую восьмёрку. Вторую. Третью. Вспыхнула гитара - не испанская, не латинская, не русская - своя собственная. Повела.
Поехали, б...., страннички.
... у пассажирки со второго ряда глаза ушли в тёмное ночное окно. Там ветер. Он воет. Он подхватывает ритм, он ведёт под руку и разговаривает по душам. Всхлипывает, и продолжает говорить, даже когда никого нет. Оттого и нет. В камыше. В трубе. Не плачь, тебя же нет... Он говорит. Он разговаривает. Гитара терпит, держит. Не такое видала.
...откуда пришла скрипка я не понял. Но она не опоздала. Парнишка упёр подбородок в грудь - кровь сквозь зубы, вот и скрипка - и в проход, лицом. За шиворот, успели. Оттормозились.
Выволокли. Командуют что куда, толково так. Делаем. Делаем. Тащим! Громче, Рэчел, сукагромчесделай. Флейта. Вот! Пришла. Все же пришла. Встала над нами, сказала несколько слов. Парень сел. Ожил. Вдохнул. Который командовал, тоже вдохнул.
Курили все вместе. С водителем. Сидя на поребрике. Маршрутка светилась, открыв двери, пустая. Парнишка оказался ветеран. Две контузии, одна - тяжёлая.
Куда пошла та, с глазами за окно, я не видел.
Бомж, который командовал, тоже не стал особенно ждать.
